Мои пальцы сжались на холодной пластиковой флешке, и я медленно вытащила руку из кармана фартука.
— Раз уж всем так нужна красивая праздничная атмосфера, пусть она будет красивой до самого конца, — сказала я и встала.
Стул тихо скользнул по паркету. Никто не шелохнулся. Только ложка одной из тётушек звякнула о тарелку и упала в соус. Когда я проходила мимо стола, я не стала во второй раз вытирать соус с воротника. Пусть видят.
На экране телевизора всё ещё шёл праздничный концерт без звука. Я наклонилась, вставила флешку в боковой разъём и нажала кнопку на пульте.
Чёрный экран вдруг сменился синеватым списком папок.
04_КВАРТИРА. 05_ДОВЕРЕННОСТЬ. 06_АУДИО_ГАЛИНА. 07_ПЕРЕВОДЫ.
Игорь вскочил так резко, что ножка стула с визгом ударилась о пол.
— Ты что делаешь?
Я даже не посмотрела на него.
— СЯДЬ. ЭТО ЕЩЁ НЕ ВСЁ.
Не знаю, что заставило его снова опуститься на стул — мой голос или то, как стол словно посмотрел на него, — но он сел. Не полностью. На край. Напряжённый, с руками на коленях, готовый в любой момент вскочить снова.
Сначала я открыла не документы. Запись.
В 21:14, 27 марта, из колонок зазвучал знакомый спокойный голос Галины Петровны. Тот самый, которым она пользовалась для самых грязных вещей — тихий, ровный, почти ласковый.
— Да она вообще ничего не поймёт. Пока беременна, она головой не думает. Лучше скажите, когда уже можно будет продать квартиру. Игорь говорит, до родов надо успеть. Задаток сейчас очень кстати.
В комнате будто изменился воздух. Он стал тяжелее. Один из дядей перестал есть.
Одна из тётушек провела рукой по кресту на шее. Мой пятнадцатилетний племянник, который ещё минуту назад смотрел на меня с испугом, теперь даже не моргал.
Она стояла возле моего стула — ещё секунду назад прямая и уверенная, а теперь будто осела на несколько сантиметров.
ОНА НЕ СМУЩАЛАСЬ. ПОТОМУ ЧТО ЕЁ СОБСТВЕННЫЙ ГОЛОС, ХОЛОДНЫЙ И ОФИЦИАЛЬНЫЙ, РАЗЛИВАЛСЯ ПО МОЕЙ ГОСТИНОЙ И СЖИМАЛ КАЖДОГО.
— Это монтаж, — быстро сказал Игорь. — Ты вообще понимаешь, что делаешь?
Тогда я открыла папку 05_ДОВЕРЕННОСТЬ.
Фотография документа заняла весь экран. Мой идентификационный номер. Мой адрес. Моё имя.
И подпись внизу — похожая на мою, но ровно настолько, насколько чужая рука может старательно копировать наклон букв. Справа — увеличенный фрагмент.
Линия сломана. Конец имени обрезан. На работе я много раз видела такие подписи. Быстрая подделка, на которую рассчитывают, что никто не будет смотреть внимательно.
Ещё один клик — и появилась переписка с брокером. Даты, время, аватарки, суммы.
5 апреля, 11:26: «Задаток 85 000 грн подтверждён. Ждём доверенность от владельца.»
5 АПРЕЛЯ, 11:31: «ОНА ЕЩЁ НЕ ЗНАЕТ, РАБОТАЕМ ЧЕРЕЗ СЫНА.»
5 апреля, 11:33: «До мая успеем?»
Игорь не побледнел сразу. Сначала дёрнулась правая сторона лица. Потом медленно, будто он проглотил кость, опустилась нижняя губа.
— Это рабочие черновики, — сказал он. — Ничего ещё не было решено.
Я нажала снова.
На экране появился банковский отчёт. Строки бежали одна за другой, как удары метронома.
₴186 000 — закрытие его старого кредита.
₴312 000 — ремонт моей квартиры.
$11 000 — ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЙ ВЗНОС ЗА МАШИНУ, БЕЗ КОТОРОЙ, ПО ЕГО СЛОВАМ, ОН НЕ МОГ ВЕРНУТЬСЯ К НОРМАЛЬНОМУ РИТМУ.
И последним — мой перевод за оценку квартиры. Те самые деньги, которыми он оплатил человеку, оценившему моё жильё перед продажей.
— Этот цирк, — сказала я и впервые за весь вечер посмотрела на него. — Этот цирк, где муж три года живёт на деньги жены, а потом пытается продать её квартиру до рождения собственного ребёнка.
— Выключи, — тихо сказала Галина Петровна, но голос её уже не был ровным. — Люди едят.
— Нет, — ответила я. — Теперь пусть слушают.
Я запустила вторую запись.
Теперь это был не брокер. Это была она — с коротким, сухим, узнаваемым смешком.
— Почему? Пока беременна, всё нужно решить. Потом начнёт требовать права, пойдёт к адвокату.
СЕЙЧАС САМОЕ ГЛАВНОЕ — ЧТОБЫ КВАРТИРА БЫЛА НА ИМЯ ИГОРЯ. ЭТА ДЕВЧОНКА ДУМАЕТ, ЧТО ЗДЕСЬ ВСЁ ЕЁ.
Кто-то в дальнем конце комнаты тихо произнёс: «Боже…»
