Сначала коридор прорезал крик.
Потом второй — уже искажённый, будто тот, кто кричал, увидел не драку, а конец привычного порядка.
В камере 32-Б мои сокамерники почти перестали дышать.
Старик сидел неподвижно, оставив рядом мокрое полотенце, и слушал эти звуки так, словно давно знал точное время, когда они должны были прозвучать.
За стенами загрохотали сапоги.
Не те ленивые шаги, к которым мы за месяцы привыкли в ежедневном круговороте. На этот раз шаги были быстрыми, жёсткими, такими, в которых слышались приказы и власть.
Потом громко захлопнулись две двери.
Кто-то выкрикнул имя Уилсона. И тут же оборвал себя, словно понял, что зовёт не человека, а имя того, кто уже почти мёртв.
МОИ СОКАМЕРНИКИ МЕДЛЕННО ПОДНЯЛИ ГЛАЗА НА МЕНЯ.
Теперь они уже не умоляли и не тревожились. Они смотрели на меня так, как в детстве смотрят на открытую дверь в тёмную комнату.
«Это был ты?»
Старик посмотрел на них усталыми глазами.
«Нет», — спокойно сказал он. «Я просто пришёл вовремя».
Эти слова прозвучали тише крика, но были куда страшнее.
Потому что в таких местах, как самая опасная тюрьма «Сибирский Камень», главная опасность — не сила. Главная опасность — время, которое внезапно перестаёт работать на твоей стороне.
Через несколько минут по коридору уже не бегали.
ШАГИ ГРЕМЕЛИ. ФАМИЛИИ ВЫЗЫВАЛИ НЕ КАК ОБЫЧНО, А ПО СПИСКАМ. И ИМЕННО ЭТО СИЛЬНЕЕ ВСЕГО РАЗРУШАЛО ПРИВЫЧНЫЙ ВОЗДУХ ТЮРЬМЫ.
Мой сокамерник провёл ладонью по лицу.
Он был из тех, кто выжил только потому, что рано научился чувствовать, когда меняется власть.
«Я вспомнил», — прошептал он. «Дэвис».
Старик не ответил.
«Адам Дэвис», — повторил он, уже одними губами. «Адвокат».
Старик почти прикрыл глаза.
Когда-то это имя произносили с насмешкой. Потом — шёпотом. А затем его уже не произносил никто.
В ДЕВЯНОСТЫЕ ОН НЕ БЫЛ САМЫМ КРУПНЫМ ЧЕЛОВЕКОМ.
У него не было ресторанов. Он не выставлял охранников у домов. Не любил фотографироваться рядом с дорогими машинами или людьми в погонах.
Он просто знал всё.
Кто кому заносил деньги. Кто кому давал крышу. Кто подписывал отказ. Кто снимал трубку ночью. Кто из прокуроров по пятницам пьёт с теми, кого днём пытается отправить за решётку.
За это его и прозвали «Адвокатом».
Он не угрожал. Не бил кулаком по столу. Он просто напоминал человеку о том, что тот уже хотел забыть.
После этого люди не всегда исчезали.
Иногда они продолжали жить, но уже без работы, без дома, без друзей и без прежней уверенности, что всё снова можно будет простить.
ДЛЯ НЕКОТОРЫХ ЭТО БЫЛО СТРАШНЕЕ СМЕРТИ.
А для других — медленнее.
Мой сокамерник знал о нём не из слухов.
Двенадцать лет назад он работал с одной группировкой и однажды видел папку, на которой не было ни даты, ни подписи.
Только буква «Д.».
Потом босс приказал всем молчать, выбросить все старые записи и две недели ездил с другой охраной.
Через месяц он тоже исчез.
С тех пор бывший бухгалтер твёрдо усвоил одну вещь: есть люди, которые делают работу собственными руками. А есть те, после кого руки поднимают другие.
АДАМ ДЭВИС ОТНОСИЛСЯ КО ВТОРЫМ.
